 |
Аналитическое заключение
по проблеме острова Змеиный в решении
Международного суда ООН по спору между Украиной и Румынией
Подготовил
Щёкин Юрий Вадимович,
канд. юрид. наук, доцент кафедры международного права
и государственного права зарубежных стран
Национальной юридической академии Украины имени Ярослава Мудрого, консультант ассоциации «Объединённая юридическая группа» (ULGroup)
3 февраля 2009 г. Международный суд ООН принял решение по спору между Украиной и Румынией о морской делимитации в Черном море (case concerning maritime delimitation in the Black Sea). Между государствами – участниками спора была проведена граница, разделяющая их исключительные экономические (морские) зоны и участки континентального шельфа в северо-западной части Черного моря. По сути, речь шла о проведении условной линии на морской карте, которая находится в равном удалении от берегов, принадлежащих каждому из государств. В решении по делу она названа «условной равноудаленной линией» или «условной линией равного удаления» (англ. “the provisional equidistance line”), поскольку должна проводится на одинаковом расстоянии от берегов спорящих государств. В научной литературе такого рода линии при разграничении морских пространств (не только исключительных экономических зон и континентального шельфа, но и территориальных вод, прилежащих зон) часто называют «линиями равного отстояния».
Одним из центральных и наиболее дискуссионных вопросов, представленных на разрешение Суда, было определение особого статуса острова Змеиный. В аргументации каждой из сторон ему отводилось центральное место. Географически остров расположен таким образом, что мог существенно повлиять на проведение линии восточнее или западнее на карте. Поэтому от того, какую позицию занял бы Суд, зависело его решение в целом. Этим и объяснялся повышенный интерес у широкой общественности именно к толкованию статуса острова Змеиный.
1. Аргументы сторон
1.1. Румыния – заявитель
Заявление Румынии в Международный суд от 13 сентября 2004 г., подписанное Богданом Ауреску и инициировавшее рассмотрение дела, ни слова не содержало о проблеме острова Змеиный. Румыния просила Суд, строго по тексту, только «провести в соответствии с международным правом и особенно в соответствии с критерием, указанным в статье 4 Дополнительного соглашения, единую морскую границу между континентальным шельфом и исключительными экономическими зонами Двух государств в Чёрном море».
Однако на протяжении всех устных слушаний, проходивших в Суде со 2 сентября по 18 сентября 2008 г., тема острова Змеиный была самой обсуждаемой. Уже в первый день устных слушаний проф. Дж. Кроуфорд, представлявший Румынию, заявил, что «в настоящем деле вопрос об использовании острова Змеиный будет самым дискуссионным» и определил суть аргументации Румынии по нему: «Часто является приемлемым игнорировать очень маленькие острова и скалы при проведении условной равноудаленной линии или медианы»1.
Международный суд обобщил позицию Румынии по статусу острова Змеиный в пар. 180-182 решения.
Суд отметил, что Румыния категорически против того, чтобы остров Змеиный использовался как базовая точка (т.е. вообще учитывался) при проведении делимитационной линии. Она объясняла свою позицию тем, что Змеиный – это не остров, а «скала, несовместимая с длительным человеческим существованием или собственной экономической жизнью, и, следовательно, не имеет исключительной экономической зоны или континентального шельфа согласно ст. 121 Конвенции ООН по морскому праву»; «он – скалистое образование в геоморфологическом смысле»; «он лишен естественных источников воды и в действительности лишен почвы, растительности и фауны»; «выживание человека на острове зависит от поставок, особенно воды»; «естественные условия там не поддерживают развитие экономической жизни» (пар. 180); «остров не составляет часть конфигурации побережья Сторон и его побережье, следовательно, не может рассматриваться как соответствующие украинские берега для целей делимитации» (пар. 181). Но при этом Румыния соглашалась с тем, что Змеиный наделён территориальным морем шириной не более чем 12 морских миль.
1.2. Украина – ответчик
Украина, наоборот, настаивала на том, чтобы остров Змеиный был учтён в процессе делимитации: «Побережье острова составляет часть соответствующих украинских берегов для целей делимитации» (пар. 183). Она не соглашалась с трактовкой Змеиного как скалы, поскольку он «может стабильно поддерживать свою собственную экономическую жизнь. В частности, остров имеет растительность и достаточный запас свежей воды», а также «соответствующие здания и помещения для населения» (пар. 184). По мнению Украины, параграф 3 статьи 121 Конвенции ООН по морскому праву вообще не касается вопросов делимитации и потому не имеет какого-либо практического значения в данном деле.
2. Позиция Международного суда
Позиция Международного суда в отношении острова Змеиный была высказана несколько раз в ходе рассмотрения дела: первоначально и концентрированно – в пар. 149 и развёрнуто – в подразделе 9.3 решения – «Нахождение Змеиного острова в районе делимитации» (“The presence of Serpents’ Island in the area of delimitation”) (пар. 179-188, собственно позиция Суд по острову Змеиный: пар. 185 – 188).
В пар. 149 Суд связал вопрос статуса острова Змеиный с проблемой особого статуса островов (групп островов), окаймляющих побережье спорящих государств, отметив при этом, что «остров Змеиный, расположенный отдельно и приблизительно в 20 морских милях от основного побережья, не является одним из группы островов, составляющих «побережье» Украины». Далее Суд заявил: «Учёт острова Змеиный в качестве соответствующей части побережья приведёт к переносу в линию украинского побережья не свойственного ей элемента; последствием может быть юридическая перекройка географии, которую не дозволяет ни право ни практика разграничения морских пространств. В связи с этим Суд считает, что Змеиный остров не может составлять часть украинской береговой конфигурации». А на основании этого «Суд считает неуместным отмечать какие-либо исходные точки на Змеином острове для построения равноудаленной линии между берегами Румынии и Украины».
Детальное изложение своей позиции в подразделе 9.3 Международный суд начал с утверждения о том, что между сторонами отсутствуют какие-либо соглашения по делимитации в рамках значения статей 74 и 83 Конвенции ООН по морскому праву, однако он «должен так предложить соответствующие обстоятельства по установлению условной линии равного удаления, чтобы гарантировать справедливый результат» (пар. 185). И далее сделал следующее утверждение, определившее дальнейший ход его рассуждений: «В этой фазе Суд может быть призван разрешить, должна ли эта линия быть установлена в связи с присутствием маленьких островов поблизости её. Как показывает судебная практика (“jurisprudence”), Суд может в отдельных случаях принимать решения не учитывать очень маленькие острова или решать не давать им их полных потенциальных норм на морские зоны, а также должен ли такой подход иметь непропорциональный эффект на рассматриваемую делимитационную линию» (пар. 185).
Основная аргументация Суда, определившая его отношение к статусу острова Змеиный и его роли в данном деле, изложена в пар. 187 решения. Учитывая важность указанного параграфа, приведем его полностью:
«187. С учётом географии северо-западной части Чёрного моря Суд с должным вниманием отнёсся к тому факту, что украинское побережье простирается на запад, север и восток в этом районе. Суд отмечает, что все зоны, подлежащие делимитации в этом деле, расположены в исключительной экономической зоне и континентальном шельфе, образованных материковым побережьем Сторон и, более того, находящихся в рамках 200 морских миль украинского материкового побережья. Суд отмечает, что Змеиный остров расположен приблизительно в 20 морских милях к востоку от украинского материкового берега в районе дельты Дуная (см. выше параграф 16). Учитывая данную географическую конфигурацию и в контексте делимитации с Румынией, какие-либо нормы по отведению континентального шельфа и исключительной экономической зоны, возможно порождённые Змеиным островом, не могли проектироваться далее, чем установленные нормы, порожденные украинским материковым берегом из-за южного ограничения делимитационной площади, как определено Судом (см. параграф 114 и схематическую карту № 5). Далее, какие-либо возможные положенные нормы, порождаемые Змеиным островом в восточном направлении, полностью охватываются нормами, порождаемыми западным и восточным материковым побережьем самой Украины. Суд также отмечает, что Украина сама, даже если она рассматривала Змеиный остров в контексте Статьи 121, параграфа 2 Конвенции ООН по морскому праву, не расширяла соответствующую площадь за пределы лимита, порожденного её материковым побережьем, как следствие присутствия Змеиного острова в районе делимитации (см. схематическую карту № 3).
В свете этих факторов, Суд приходит к мнению, что присутствие Змеиного острова не требует согласования предварительной линии равного удаления.
С учётом вышеизложенного Суд не нуждается в том, чтобы рассматривать [вопрос] о том, подпадает ли Змеиный остров под параграфы 2 или 3 Статьи 121 Конвенции ООН по морскому праву и его отношение к этому делу».
Пар. 188 решения, завершающий подраздел 9.3, определил отношение Суда к проблеме территориальных вод вокруг острова Змеиный:
«188. Суд далее заявляет, что 12-мильное территориальное море принадлежит Змеиному острову вследствие соглашений между Сторонами. Он приходит к выводу, что, в контексте настоящего дела, Змеиный остров не должен иметь иное влияние на делимитацию в этом деле, чем то, которое определяется ролью 12 мильной дуги его территориального моря».
Таким образом, позиция Международного суда сводится к следующему:
1. Проблема статуса острова Змеиный прямо и непосредственно связана с проблемой статуса маленьких островов, расположенных поблизости побережья государств, заинтересованных в размежевании прилежащих морских пространств (делимитации). В этом смысле остров Змеиный не является одним из островов, «окаймляющих» побережье Украины и поэтому не может учитываться при расчёте проведения делимитационных условных линий.
2. Между сторонами спора отсутствуют международные соглашения, которые чётко и недвусмысленно урегулировали бы этот вопрос. Единственная проблема, однозначно разрешённая между сторонами, это установление 12-мильного морского пространства (территориальных вод) вокруг острова Змеиный.
3. Вследствие отсутствия указанного соглашения правовыми основаниями решения по данному вопросу может быть только практика (‘jurisprudence’) преимущественно самого Международного суда (только в пар. 149 решения Суд сослался на решение, не имеющего прямого отношения к его собственной судебной практике: Award of the Arbitral Tribunal in the Second Stage of the Proceedings between Eritrea and Yemen (Maritime Delimitation), 17 December 1999, RIAA, Vol. XXII (2001), pp. 367-368, paras. 139-146).
3. Анализ
3.1. Змеиный: остров или скала?
В Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. вопросу правового регулирования островов посвящена часть VIII «Режим островов», которая включает в себя единственную статью 121 с одноимённым названием:
«1. Остров представляет собой естественно образованное пространство суши, окруженное водой, которое находится выше уровня воды при приливе.
2. За исключением, предусмотренным в пункте 3, территориальное море, прилежащая зона, исключительная экономическая зона и континентальный шельф острова определяются в соответствии с положениями настоящей Конвенции, применимыми к другим сухопутным территориям.
3. Скалы, которые не пригодны для поддержания жизни человека или для самостоятельной хозяйственной деятельности, не имеют ни исключительной экономической зоны, ни континентального шельфа».
Содержание статьи 121 даёт ясное понимание причин заинтересованности румынской стороны в признании острова Змеиный именно скалой, а не островом. Только скалы не могут иметь ни морской экономической зоны, ни континентального шельфа. И хотя Суд самоустранился от рассмотрения аргументов сторон, касающихся толкования пунктов 2 и 3 данной статьи, постоянное употребление в тексте решения слова “island” (англ. – «остров») не оставляет сомнений, что, по мнению Суда, Змеиный является именно островом2.
Данный вывод имеет немаловажное значение, поскольку позволяет квалифицировать остров Змеиный именно как «сушу» или «сухопутную территорию». Ведь согласно п. 1 ст. 2 Конвенции 1982 г. «суверенитет прибрежного государства распространяется за пределы его сухопутной территории и внутренних вод». То есть, если нет сухопутной территории, суверенитет за её пределы распространяться не может. Сама Конвенция определений понятий «суша» или «сухопутная территория» не содержит. Вместе с тем в п. 2 ст. 121 Конвенции 1982 г. острова названы «другими сухопутными территориями», а в п. 3 той же статьи скалы – нет.
3.2. Привязка международно-правового статуса острова Змеиный к статусу маленьких островов, расположенных вблизи береговой материковой линии спорящих государств
На такой связи настаивала Румыния. Однако в современном международном морском праве отсутствуют нормы, которые наделяли ли бы острова, расположенные в морских пространствах, различным статусом3 и порядком использования4. Такого разграничения нет ни в Конвенции 1982 г., ни в общем обычном международном праве.
Строго ориентироваться на практику Международного суда и других международных морских трибуналов в этом вопросе тоже не представляется возможным. Эта практика не является упорядоченной и в целом противоречива. В одних делах Суд учитывал наличие островов, в других вообще не учитывал, а в третьих учитывал частично5. В связи с этим основной принцип, сложившийся в практике разрешения данной категории споров состоит в том, что стороны должны стремиться к урегулированию отношений между собой на основе международных соглашений6. Считается, что в утверждении данного принципа в практике разрешения споров, связанных с делимитацией морских пространств, основную роль сыграло решение Международного суда по делу о разграничении континентального шельфа Северного моря (Дания и Голландия против ФРГ, 1969 г.), в резолютивной части которого (пар. 101) Суд прямо указал: «делимитация должна быть проведена в соответствии с принципами справедливости и принимать во внимание все соответствующие обстоятельства таким образом, чтобы, насколько это возможно, оставлять каждой стороне все те части континентального шельфа, которые составляют естественное продолжение их территорий, покрываемых морем, без посягательств на естественное продолжение сухопутных территорий друг друга»7.
Этот же принцип закреплён и в самой Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. Применительно к исключительным экономическим зонам он сформулирован в п. 1 ст. 74:
«Делимитация исключительной экономической зоны между государствами с противолежащими или смежными побережьями осуществляется путем соглашения на основе международного права, как это указывается в статье 38 Статута Международного Суда, в целях достижения справедливого решения».
Применительно к континентальному шельфу – в п. 1 ст. 83:
«Делимитация континентального шельфа между государствами с противолежащими или смежными побережьями осуществляется путем соглашения на основе международного права, как это указывается в статье 38 Статута Международного Суда, в целях достижения справедливого решения».
Как видим, нормы практически идентичные.
Из этого следует, что изначально каждая из сторон спора (и Украина, и Румыния) подвергала себя значительному риску при обращении в Международный суд. С позиции сегодняшнего дня этот риск в полной мере оправдался для Украины. Хотя именно ей принадлежала идея и инициатива включения в соглашение с Румынией 1997 г. нормы об обращении в Международный суд для окончательного урегулирования спора в отношении делимитации морских пространств. В устных слушаниях в Суде данный факт неоднократно подчеркивал представитель Украины проф. В. А. Василенко8.
Представляется, что разумнее было бы (особенно для Украины) при проработке условий соглашения, наделяющих Суд компетенцией в связи с данным делом, первоначально запросить его помощь (мнение) в установлении особенностей применения принципов делимитации морских пространств Черного моря, которые бы четко проявили отношение Суда к роли острова Змеиный в процессе такой делимитации9. Именно так, кстати, в свое время сделали участники спора по делимитации континентального шельфа Северного моря – Нидерланды, Дания и Германия10.
Подчеркну, что сами принципы делимитации континентального шельфа и исключительной экономической зоны Чёрного моря Украина и Румыния оговорили в п. 4 соглашения, заключенного в форме обмена письмами между министрами иностранных дел обоих государств, являющегося приложением к основному Договору 1997 г. В целом они повторяют соответствующие положения Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. Однако от них можно было вполне отступить, если бы они не были бы оговорены в соглашении между сторонами. Это прямо вытекает из превалирования принципа договорного урегулирования данных отношений в международном морском праве.
3.3. Вопрос обоснованности выводов Международного суда по проблеме острова Змеиный
3.3.1. Отказ Судом анализировать главные аргументы сторон – основание для сомнений в справедливости вынесенного решения
Имел ли право Международный суд отказаться от анализа главных аргументов сторон, связанных с толкованием п. 2 и 3 ст. 121 Конвенции ООН 1982 г. по морскому праву? Насколько обоснованным был этот отказ?
Аргументация Суда, по которой он принимает решение не рассматривать п. 2 и 3 ст. 121 Конвенции, изложена в пар. 187 решения (напомним, абзац 3 пар. 187 гласит: «С учётом вышеизложенного Суд не нуждается в том, чтобы рассматривать [вопрос] о том, попадает ли Змеиный остров под параграфы 2 или 3 Статьи 121 Конвенции ООН по морскому праву и его отношение к этому делу»).
А что, в сущности, указано в пар. 187?
Во-первых, Суд отмечает географическую конфигурацию побережья Украины («С учётом географии северо-западной части Чёрного моря Суд с должным вниманием отнёсся к тому факту, что украинское побережье простирается на запад, север и восток в этом районе»).
Во-вторых, Суд заявил, что зоны, подлежащие делимитации, все (?!) расположены в пределах 200 морских миль от украинского материкового побережья, при этом остров Змеиный всего в 20 морских милях от него: «Суд отмечает, что все зоны, подлежащие делимитации в этом деле, расположены в исключительной экономической зоне и континентальном шельфе, образованных материковым побережьем Сторон и, более того, находящихся в рамках 200 морских миль украинского материкового побережья. Суд отмечает, что Змеиный остров расположен приблизительно в 20 морских милях к востоку от украинского материкового берега в районе дельты Дуная (см. выше параграф 16)».
Напрашивается вопрос: о чем же тогда спор, если все в пределах 200 морских миль украинского материкового побережья?
В-третьих. Цитата: «Учитывая данную географическую конфигурацию и в контексте делимитации с Румынией, какие-либо нормы по отведению континентального шельфа и исключительной экономической зоны, возможно порождённые Змеиным островом, не могли проектироваться далее, чем установленные нормы, порожденные украинским материковым берегом из-за южного ограничения делимитационной площади, как определено Судом (см. параграф 114 и схематическую карту № 5)».
Иными словами, Суд заявил, что внешняя граница делимитационной площади отмеряется только от «географической конфигурации» материкового побережья Украины «в контексте делимитации с Румынией». (Это именно то, чего и добивалась Румыния.) Почему нормы по отведению континентального шельфа и исключительной экономической зоны, «возможно порождённые Змеиным, не могли проектироваться далее», Суд не объяснил. Если, по мнению Суда, в международном морском праве присутствуют нормы, устанавливающие, что острова (большие или маленькие), расположенные вблизи или вдали от материкового побережья заинтересованного государства, не могут иметь исключительные экономические зоны и континентальный шельф, выходящие за пределы ширины исключительной зоны или континентального шельфа, отсчитываемых от материкового побережья (согласно п. 5 и 6 ст. 76 Конвенции 1982 г. это может быть не только 200, но и 350 морских миль), то Суд должен был либо сослаться на эти нормы (как позитивные, т. е. зафиксированные в каком-либо международно-правовом акте), либо обосновать их как нормы общего обычного международного морского права.
Ни первого, ни второго Международный суд не сделал. Он только развил свою мысль следующим предложением: «Далее, какие-либо возможные положенные нормы, порождаемые Змеиным островом в восточном направлении, полностью охватываются нормами, порождаемыми западным и восточным материковым побережьем самой Украины». Это значит, что если и существуют какие-либо нормы, порожденные островом Змеиный, то в любом случае они покрываются общей площадью морских пространств, отмеряемой от материка. И здесь же, в заключение, Суд отметил, что и сама Украина так далеко не распространяла пространства исключительной экономической зоны и континентального шельфа от острова Змеиный: «Суд также отмечает, что Украина сама, даже если она рассматривала Змеиный остров в контексте Статьи 121, параграфа 2 Конвенции ООН по морскому праву, не расширяла соответствующую площадь за пределы лимита, порожденного её материковым побережьем, как следствие присутствия Змеиного острова в районе делимитации (см. схематическую карту № 3)».
Вряд ли возможно согласиться с такой аргументацией Суда. То, как далеко расширять пространства исключительной экономической зоны и континентального шельфа от острова Змеиный, является суверенной волей Украины. Главное – иметь потенциальную возможность на это. А данная потенциальная возможность вытекает только из четкого определения статуса Змеиного как острова и как сухопутной суверенной территории Украины. Чётко определиться с данной проблемой и призывали обе стороны11. Украина потому и не расширяла соответствующую площадь исключительной экономической зоны и континентального шельфа Змеиного «за пределы лимита, порожденного её материковым побережьем», потому что такое расширение только обострило бы спор с Румынией и усилило бы разногласия по другим вопросам, не имеющим прямого отношениях к делимитации морских пространств (в частности, проблемы, касающиеся национальных меньшинств в обоих государствах, приднестровского урегулирования, украинского проекта глубоководного судового хода река Дунай – Чёрное море12).
Насколько правомерным было уклонение Международного суда от представления собственной позиции в отношении п. 2 и 3 ст. 121 Конвенции 1982 г. и развернутых аргументов сторон спора по их толкованию?
Европейский Суд по правам человека своей практикой применения ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г., обеспечивающей право граждан, находящихся на территориях государств – членов Совета Европы, на справедливое правосудие, выработал ряд критериев справедливого разрешения дел. В частности, любой суд должен четко мотивировать своё решение и дать адекватную оценку основным аргументам сторон по делу (например, см. дела Хаджианастассио против Греции (Hadjianastassio v. Greece, 1992) и Руиз Ториха против Испании (Ruiz Torija v. Spain, 199413). Практика Европейского Суда, безусловно, непосредственно не распространяется на Международный суд ООН. Вместе с тем она даёт ориентиры, позволяющие судить о том, насколько решения того или иного органа, именуемого судебным, приближаются или отдаляются от критериев справедливости, понимание которой, как уже неоднократно доказано в различных доктринальных источниках, универсально. Международный суд в данном случае – не лучший пример.
Представляется, что в основе оценки обоснованности решения Международного суда ООН должен лежать представленный ход рассуждений, а не ссылка на редкий случай единогласия в его практике14.
3.3.2. Недостаточность ссылок на собственную и иную судебную практику
При обосновании своей позиции Международный суд сослался на ряд преимущественно собственных решений, в которых расчёты делимитации морских пространств так или иначе были связаны с маленькими островами, расположенными вблизи побережья соответствующих спорящих сторон. Суд, конечно, имел право ссылаться на собственную и иную международную судебную (арбитражную) практику. Однако такая практика сама по себе не создаёт международно-правовых оснований для разрешения аналогичных споров. Она не имеет международно-правового нормативного характера и не равнозначна международно-правовым обязательствам. Согласно п. 1 ст. 38 своего Статута Международный суд, «который обязан решать переданные споры на основании международного права, применяет:
а) международные конвенции, как общие, так и специальные, устанавливающие правила, определённо признанные спорящими государствами;
b) международный обычай как доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы;
с) общие принципы права, признанные цивилизованными нациями;
d) с оговоркой, указанной в статье 59, судебные решения и доктрины наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм».
Таким образом, любая судебная практика может использоваться только в качестве вспомогательного средства для установления международно-правовых норм. Антонио Кассезе, один из наиболее авторитетных юристов-международников современности, так прокомментировал норму п. 1 (d) ст. 38 Статута Международного суда применительно к судебным решениям: «Можно с уверенностью заявить, что эти положения либо кодифицируют обычное международное право, либо создают обычные нормы. Следовательно, они применяются ко всем решениям международных судов. Из этого следует, что решения таких судов не создают права и не являются ни доктриной общего права stare decisis, ни обязывающим прецедентом, который может быть применен»15.
Это значит, что Суд был обязан обосновывать своё решение, отталкиваясь от толкования либо международных конвенций (в нашем случае – Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.), либо международно-правовых обычаев, прямо регулирующих подобные ситуации16. Поскольку Суд самоустранился от толкования Конвенции, он должен был доказать существование соответствующей нормы общего международного обычного права либо партикулярной международно-правовой обычной нормы, которая сложилась бы в практике отношений Украины (а ранее – СССР) и Румынии. В этих случаях практика самого Международного суда и иных международных судебных (арбитражных) органов имела бы значение, но в любом случае должна была анализироваться в совокупности с другими доказательствами.
В этом смысле однозначной является оговорка, о которой говорится в п. 1 (d) ст. 38 – ст. 59 Статута Международного суда. Она гласит: «Решение Суда обязательно лишь для участвующих в деле сторон и лишь по данному делу».
Поэтому заявление Суда о том, что согласно «судебной практике (‘jurisprudence’) Суд может в отдельных случаях принимать решения не учитывать очень маленькие острова или решать не давать им их полных потенциальных норм на морские зоны» (пар. 185), является значительным преувеличением своих полномочий, прямо предусмотренных его же Статутом. Можно предположить, конечно, что и в этом смысле сформировалась соответствующая международно-правовая обычная норма, дополнившая Статут Суда (т.е. норма, наделяющая Суд при вынесении решений руководствоваться исключительно или преимущественно собственными или иными судебными решениями)17, но до настоящего времени она ещё не получила четкой артикуляции. По крайней мере в доктрине международного права считается, что если государство соглашается с таким явно выходящим за рамки официальных (уставных) полномочий решением Международного суда, оно тем самым его узаконивает. Снова сошлюсь на А. Кассезе. Он пишет: «В некоторых случаях Международный суд фактически пошел настолько далеко, что установил новые международные нормы, несмотря на вышеупомянутый недостаток формальных полномочий, чтобы делать это. … Международный суд применял доктрину подразумеваемых полномочий (“implied power doctrine”), посредством которой международные организации могут рассматриваться в качестве обладающих всеми полномочиями, необходимыми для достижения своих функций или целей. … Примечательно, что ни одно государство никогда не возражало по этому поводу или не высказывало недовольства в отношении этих заявлений. Следовательно, государства подразумеваемо принимали их или, по крайней мере, молчаливо соглашались с нормотворческой ролью, которую иногда играет Международный суд»18.
Вывод: Украина может быть первой. Нет нормы международного права, мешающей ей сделать это. Главное – суверенная политическая воля государства.
3.4. Что потеряно? (Суверенные территории и суверенные права: соотношение понятий)
Выступая 3 марта 2009 г. в Верховной Раде Украины министр иностранных дел Украины В. Огрызко по поводу решения Международного суда заявил, что „Україна не втратила жодного квадратного сантиметру своєї державної території”. Это правда. Однако правда и то, что Украина потеряла сотни квадратных километров морских пространств и континентального шельфа в Черном море, в отношении которых она имела все достаточные правовые основания на осуществление суверенных прав.
Внешняя морская граница государства проводится по внешней границе территориальных вод, ширина которых не может превышать 12 морских миль. Только в рамках данного морского прибрежного пояса соответствующее государство обладает всей полнотой суверенной власти (см.: ст. 2 и 3 Конвенции 1982 г.).
Пространства исключительной экономической зоны и континентального шельфа – это территории со смешанным правовым режимом, т. е. режимом, в котором тесно взаимодействуют нормы международного и внутреннего права соответствующего прибрежного государства (с приоритетом норм международного права).
Первоначально понятие «суверенные права» было сформулировано в ходе дискуссий во время проведения I Конференции ООН по морскому праву (24 февраля – 27 апреля 1958 г.) и впоследствии закреплено в Конвенции о континентальном шельфе 1958 г. Оно стало компромиссом в споре между государствами, стремящимися отождествлять свои права в рамках указанного пространства с суверенитетом или обосновывать суверенитетом, и государствами, обосновывавшими функциональный характер прав прибрежного государства на ресурсы шельфа. В Конвенции ООН по морскому праву 1982 г., принятой по итогам III Конференции ООН по морскому праву (3 декабря 1973 г. – 10 декабря 1982 г.), концепция «суверенных прав» нашла своё применение не только к континентальным шельфам прибрежных государств, но и их исключительным экономическим зонам.
Природа «суверенных прав» до сих пор остаётся предметом дискуссии. Например, высказываются мнения, что они являются результатом так называемой «ползучей юрисдикции» (т.е. юрисдикции, производной от суверенитета прибрежного государства) или «договорной юрисдикции» (т.е. юрисдикции, основной на согласованной воле участников соответствующих конвенций по морскому праву)19. И хотя многие исследователи всячески подчёркивают неадекватность и нетождественность понятий «суверенитет» и «суверенные права», действительный функциональный объем этих прав является весьма значительным.
Суверенные права прибрежного государства в отношении исключительной экономической зоны определены п. 1 ст. 56 Конвенции 1982 г.:
«Прибрежное государство в исключительной экономической зоне имеет:
а) суверенные права в целях разведки, разработки и сохранения природных ресурсов, как живых, так и неживых, в водах, покрывающих морское дно, на морском дне и в его недрах, а также в целях управления этими ресурсами и в отношении других видов деятельности по экономической разведке и разработке указанной зоны, таких, как производство энергии путем использования воды, течений и ветра;
b) юрисдикцию, предусмотренную в соответствующих положениях настоящей Конвенции, в отношении:
i) создания и использования искусственных островов, установок и сооружений;
іі) морских научных исследований;
iii) защиты и сохранения морской среды;
с) другие права и обязанности, предусмотренные в настоящей Конвенции».
Суверенные права Украины в отношении её исключительной экономической зоны в таком же объёме также закреплены в ст. 4 Закона Украины «Об исключительной (морской) экономической зоне Украины» от 16 мая 1995 г. № 162/95-ВР.
Суверенные права прибрежного государства в отношении континентального шельфа определены ст. 77 Конвенции 1982 г.:
«1. Прибрежное государство осуществляет над континентальным шельфом суверенные права в целях его разведки и разработки его природных ресурсов.
2. Права, упомянутые в пункте 1, являются исключительными в том смысле, что, если прибрежное государство не производит разведку континентального шельфа или не разрабатывает его природные ресурсы, никто не может делать этого без определённо выраженного согласия прибрежного государства.
3. Права прибрежного государства на континентальный шельф не зависят от эффективной или фиктивной оккупации им шельфа или от прямого об этом заявления.
4. Упомянутые в настоящей Части природные ресурсы включают минеральные и другие неживые ресурсы морского дна и его недр, а также живые организмы, относящиеся к «сидячим видам», то есть организмы, которые в период, когда возможен их промысел, либо находятся в неподвижном состоянии на морском дне или под ним, либо не способны передвигаться иначе, как находясь в постоянном физическом контакте с морским дном или его недрами».
Исходя из этого, вряд ли можно согласиться с министром иностранных дел Украины В. Огрызко (уже бывшим), который во время выступления в Верховной Раде 3 марта 2009 г., комментируя решение Суда, также заявил про „міфічні втрати, яких насправді немає”.
3.5. Проблемы международно-правового закрепления государственных границ между Украиной и Румынией
Мнение Международного суда о территориальном море, прилегающем к острову Змеиный, содержится в пар. 188 решения:
«188. Суд далее заявляет, что 12-мильное территориальное море принадлежит Змеиному острову вследствие соглашений между Сторонами. Он приходит к выводу, что, в контексте настоящего дела, Змеиный остров не должен иметь иное влияние на делимитацию в этом деле, чем то, которое определяется ролью 12 мильной дуги его территориального моря».
Отметим, что Суд вовсе не подтвердил суверенитет Украины над островом Змеиный. Он только подтвердил факт принадлежности территориального моря острову Змеиный (причем почему-то по дуге (“12-nautical-mile arc of its territorial sea”), а не по окружности) на основе соглашений между сторонами. Насколько можно предположить, имеется в виду, прежде всего, базовый договор между Украиной и Румынией – Договір про відносини добросусідства і співробітництва між Україною та Румунією від 2 червня 1997 р. и договор о границе – Договір між Україною та Румунією про режим українсько-румунського державного кордону, співробітництво та взаємну допомогу з прикордонних питань від 17 червня 2003 року.
Оба договора содержат положения, касающиеся сроков их действия.
В ст. 27 Договора 1997 г. сказано:
«Цей Договір укладається строком на 10 років. Його чинність буде автоматично продовжуватися на новий п’ятирічний строк, якщо жодна із Договірних Сторін не менше ніж за один рік до закінчення відповідного терміну його чинності письмово не повідомить іншу Договірну Сторону про свій намір денонсувати цей Договір».
Положения Договора 2003 г. в контекте рассмативаемой темы внушают некоторый оптимизм. Так, ст. 1 раздела I этого Договора предусматривает прохождение границы «по зовнішній межі територіального моря України навколо острова Зміїний до точки з координатами 45 град. 05 хв. 21 сек. північної широти, 30 град. 02 хв. 27 сек. східної довготи, яка є точкою стику з державним кордоном Румунії, що проходить по зовнішній межі її територіального моря. Територіальні моря Договірних Сторін, відраховані від вихідних ліній, постійно матимуть на точці стику їх зовнішніх меж ширину у 12 морських миль».
При этом особо следует участь последний абзац этой же статьи:
«Укладення нових документів щодо державного кордону не представляє перегляд існуючого кордону між Україною та Румунією».
Это положение также развито в ст. 39, посвящённой сроку действия Договора:
«Цей Договір укладається строком на 10 років і буде автоматично продовжуватись на нові п'ятирічні періоди, якщо жодна з Договірних Сторін не поінформує іншу Договірну Сторону про свій намір припинити його чинність не пізніше ніж за 6 місяців до закінчення відповідного терміну чинності.
Розділи I та VII будуть автоматично продовжуватись на нові п'ятирічні періоди і не підлягають денонсації».
Конечно, данные формулировки имеют целью максимально усложнить возможность пересмотра границ между государствами. Проблема, однако, в особенностях практики включения в международные договоры, касающиеся государственных границ, положений о сроках их действия и о денонсации (т.е. самовольного правомерного одностороннего выхода и, таким образом, снятия с себя обязательств по договору). Данная практика ярко характеризует ситуацию с Румынией в весьма неблагоприятном для Украины свете.
Во-первых, соседние государства, заключающие между собой договоры о границах, как правило, вообще воздерживаются от включения в них положений и о сроках их действия (т.е. такие договоры бессрочные), и об их денонсации20. Потому что наличие подобного рода положений свидетельствует о том, что в отношениях сопредельных государств ещё остаются некоторые противоречия в отношении линии прохождения государственных границ и территориальные притязания просто приостановлены на некоторый срок. У Украины в этом смысле нет проблем, в частности, с Беларусью21 и Молдовой22. Отношения с Россией в целом определены, но ещё некоторые моменты требуют прояснения (граница в Азовском море и Керченском проливе)23. А вот договор со Словакией является срочным (10 лет с правом пролонгации) и содержит положение о денонсации24.
Во-вторых, существуют особенности включения в международные договоры норм о денонсации. Прежде всего, такие нормы, как правило, касаются всего договора в целом, а не какой-либо его части (в этом смысле договор Украины с Румынией 2003 г. отличается в худшую сторону от договора со Словакией 1993 г., норма о денонсации которого относится ко всему договору). Если же стороны всё-таки включили подобного рода норму, она будет правомерной25, но стороны сами себя подвергают рискам, связанным с доказыванием наличия соответствующих международно-правовых обязательств между собой при утратившем силу основном договоре. В нашем случае такая опасность велика. К тому же существуют специальные правила делимости положений международных договоров (п. 3 ст. 44 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.).
Следует отметить и политический аспект проблемы, особенно учитывая, что он громогласно прозвучал во время устных слушаний по делу. Представитель Румынии Богдан Ауреску 26 в своей речи не просто заявил о незаконности и нечестности приобретения Советским Союзом и, следовательно, Украиной острова Змеиный по Договору 1948 г., но и попытался обосновать это27. В продолжение он представил Суду развернутую аргументацию и того, что Договор с Украиной 1997 г. был именно политическим компромиссом28, тем самым подчеркув его временный характер.
Утверждения Б. Ауреску вызвали ответную негативную реакцию со стороны проф. В. А. Василенко, представителя Украины. В каждом из своих выступлений (вначале и первого и второго раундов устного представления аргументов Украиной) он резко выссказался по данному поводу. В частности, вначале первого раунда он заявил: «Я также хочу отметить, что представитель Румынии на прошлой неделе заявил, что советские войска оккупировали Румынию в 1944 г. и установили новое правительство, которое впоследствии привело к незаконной передаче острова Змеиный Советскому Союзу. Поразительно, однако, что ничего не было сказано о роли Румынии в войне до 1944 г. и оккупации территории Украины или других аспектах истории, которые относятся к территориальным вопросам и месту прошедших событий в перспективе»29. Вначале второго раунда также затронув эту проблему проф. В. А. Василенко сделал следующий вывод: «Говоря так, он (Ауреску) подразумевал, что послевоенное территориальное устройство, основанное на Парижском мирном договоре, было неэтичным и незаконным»30.
К этому следует добавить особенности стратегии поведения Румынии во время III Конференции ООН по морскому праву, разрабытывавшей текст будущей Конвенции ООН 1982 г., отмеченные другим представителем Украины в Международном суде г-жой Малинтоппи (ms Malintoppi). Она обратила внимание, что при подготовке ст. 121 Румыния предлагала ввести специальный режим для маленьких островов и островков (“islets”), которые должны были полностью игнорироваться для целей делимитации континентального шельфа и исключительной экономической зоны. «Не нужно говорить, что предложения Румынии очевидно формулировались с учётом острова Змеиный»31. Вряд ли Румыния после решения Международного суда откажется от данной стратегии и прекратит попытки отобрать остров Змеиный у Украины.
Таким образом, на основании анализа формулировок пар. 187 решения Международного суда и ст. 39 Договора между Украиной и Румынией о режиме украинско-румынской государственной границы, сотрудничестве и взаимной помощи по пограничным вопросам 2003 г., а также политической составляющей проблемы можно усомниться в позиции МИД Украины о том, что „питання про природу Зміїного знято з порядку денного”32.
3.6. Последствия в случае невыполнения решения Международного суда
Последствия для любой стороны, не выполняющей решения Международного суда, определяются ст. 94 Устава ООН:
«1. Каждый Член Организации обязуется выполнить решение Международного суда по тому делу, в котором он является стороной.
2. В случае, если какая-либо сторона в деле не выполнит обязательства, возложенного на неё решением Суда, другая сторона может обратиться в Совет Безопасности, который может, если признает это необходимым, сделать рекомендации или решить о принятии мер приведения решения в исполнение».
Вряд ли Украина будет каким-либо образом препятствовать исполнению решения Суда. Только так можно расценивать заявление спикера МИД Украины В. Кырылыча: «Рішенням Міжнародного Суду ООН поставлено останню крапку в спірних питаннях між Україною та Румунією. Це дає можливість Україні наблизитися в її інтеграції до ЄС».
Вместе с тем отмечу, что в практике Международного суда известны случаи намеренного и длительного затягивания исполнения его решений, когда проигравшая сторона из такого затягивания пыталась «выжать» по максимуму дивидендов (например, США более пяти лет не исполняли нашумевшее в своё время решение Суда по спору с Никарагуа в 1986 г.). Однако такое могут себе позволить только активные игроки на международной арене, к которым Украина, увы, не относится. Тонкости толкования юридических формулировок Устава ООН и Статута Международного суда, позволяющие сделать это, хорошо известны доктрине международного права. Для практического применения большинства из них важно заручиться поддержкой кого-либо из постоянных членов Совета Безопасности. Но в данный момент, как представляется, в этом не заинтересован никто из украинских «стратегических» партнеров – ни США, ни Россия.
Хотя, в принципе, можно и без их поддержки. Например, подать ещё одно заявление в Международный суд, но уже от имени Украины с просьбой истолковать некоторые положения принятого решения по данному делу. Предмет такого заявления однозначно подпадал бы под юрисдикцию Международного суда, тем более что он сам уже это установил. Это и время бы затянуло по исполнению принятого решения, и новое толкование той же проблемы, возможно, было бы уже в пользу Украины. В рамках Международного суда практика подобного рода действий опять-таки существует. Например, в 1984 г. Тунис обращался в Международный суд с просьбой о пересмотре и толковании решения Суда, вынесенного в 1982 г.33
Вместо заключения
Могут быть названы различные причины во многом неблагоприятного для Украины решения Международного суда ООН. Большинство из них широко известно и имеет ярко выраженную политическую составляющую, которая, к сожалению, с течением времени имеет тенденцию к усилению. Но в данном случае, учитывая специфику проведенного выше исследования, хотелось бы привлечь внимание только к одной из них – эффективному взаимодействию украинской фундаментальной науки международного права и внешней политики государства. Суть проблемы не в отсутствии на Украине специалистов высшей квалификации, а в упрямом нежелании оплачивать их труд по тем международным стандартам, которые наше государство всегда изыскивает для оплаты „іноземних фахівців” любого уровня.
__________________________________
1Public sitting held on Tuesday 2 September 2008, at 10 a.m., at the Peace Palace, in the case concerning Maritime Delimitation in the Black Sea (Romania v. Ukraine). – P. 62; para. 9.
2Любопытно, что в официальном переводе документа, дополняющего Договор об отношениях добрососедства и сотрудничества между Украиной и Румынией 1997 г., - письмах министров иностранных дел двух государств, адресованных друг другу, говорится об Острове Змей (“Island of Snakes”), а не так как в тексте решения – Змеиный остров (“Serpents’ Island”).
3Понятие «международно-правовой статус морских и сухопутных пространств» охватывает нормы международного права, указывающие на подчинение этих пространств суверенитету того или иного государства.
4Понятие «международно-правовой порядок использования морских и сухопутных пространств» включает нормы международного права, закрепляющие конкретные права и обязанности субъектов международного права по исследованию, освоению и использованию этих пространств.
5В отечественной литературе анализ практики в отношении островов при размежевании границ континентальных шельфов был сделан Э. П. Свиридовым (см.: Свиридов Э. П. Границы континентального шельфа: Международно-правовые вопросы. - М.: Междунар. отношения, 1981. – С. 47-57).
6Об этом, в частности, пишет Г. Г. Шинкарецкая: «Самый действенный принцип разграничения – соглашение. Когда государства действуют в рамках международного права, в духе сотрудничества и добрососедства, их односторонние акты в этой области носят временный характер, составляя основу для дальнейших переговоров и вырабоки совместной позиции. В противном случае односторонние действия ведут к напряженности и конфликтам. Можно сказать, что соглашение здесь выступает в двух ролях: как метод выработки общей позиции относительно принципов разграничения и как самостоятельный принцип разграничения» (Шинкарецкая Г. Г. Международно-правовые аспекты делимитации морских пространств // Сов. ежегодник международного права, 1984. - М.: Наука, 1986. – С. 182).
7North Sea Continental Shelf Cases (Federal Republic of Germany v. Denmark; Federal Republic of Germany v. Netherlands), Judgment, 20 February 1969 // I.C.J. Reports, 1969. – P. 53. В украинской доктрине международного права анализ этого дела и возможности использования его выводов в контексте спора Украины с Румынией проводили А. Шемякин и Т. Короткий (см.: Шем'якін О., Короткий Т. Про делімітацію континентального шельфу між Україною та Румунією // Право України. – 1998. – № 9. – С. 85-88).
8См.: Public sitting held on Tuesday 9 September 2008, at 10 a.m., at Peace Palace, in the case concerning Maritime Delimitation in the Black Sea (Romania v. Ukraine). – P.10-11, 13; paras. 4, 15.
9А. Шемякин и Т. Короткий предлагали целую стратегию ведения переговоров между Украиной и Румынией по разграничению континентального шельфа. В частности, они писали: «Переговори про розподіл континентального шельфу між Україною і Румунією доцільно проводити поетапно, з урахуванням основоположних принципів розподілу цього шельфу, угод між заінтересованими державами, ст. 33 Статуту ООН, ст. 6 Женевської конвенції про континентальний шельф, ст. 83 Конвенції ООН з морського права тощо. Кожен етап повинен закінчуватись укладенням „малої угоди”» (Шем'якін О., Короткий Т. Про делімітацію континентального шельфу між Україною та Румунією // Право України. – 1998. – № 9. – С. 87).
10См.: North Sea Continental Shelf Cases (Federal Republic of Germany v. Denmark; Federal Republic of Germany v. Netherlands), Judgment, 20 February 1969 // I.C.J. Reports, 1969. – P. 10-12.
11Даже беглого взгляда на протоколы устных прений в Международном суде достаточно для того, чтобы убедиться, что тема острова Змеиный была центральной и самой обсуждаемой.
12См., напр.: Протокол зустрічі міністрів закордонних справ України та Румунії від 4 липня 2006 року.
13Подробнее см.: Защита права собственности и права на справедливое правосудие: практическое руководство для украинского юриста по применению Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. / Под общ. ред. доц. Ю. В. Щёкина. – Харьков: МП «Крок», 2008. – С. 75, 76 [108 с.].
14Так, в Комментарии спикера МИД Украины В. Кырылыча о предварительной оценке решения Международного суда ООН в Гааге по делу о делимитации континентального шельфа и исключительных экономических зон Украины и Румынии в Чёрном море сказано: «Міжнародний Суд ООН прийняв рішення одностайно. Це – рідкісний випадок. І це свідчить про те, що рішення - об’єктивне». (см.: http://www.mfa.gov.ua/mfa/ua/publication/content/25376.htm (дата посещения сайта 8 марта 2009 г.))
15Cassese A. International Law. – 2nd ed. – U.S.A., Oxford University Press Inc., New York, 2005. – Р. 194.
16Что касается «общих принципов права, признанных цивилизованными нациями», то автор настоящего заключения поддерживает мнение тех учёных, которые считают, что они не представляют собой самостоятельного источника международного права. Понятие «общего принципа права» касается больше внутреннего содержания нормы, её особой ценности в общей системе международно-правового регулирования международных отношений, а не конкретной формы внешнего выражения (закрепления) норм – их источника. Поэтому основными формами их внешнего выражения в международном праве являются договоры и обычаи, также ими могут быть и юридически обязывающие резолюции международных межправительственных организаций.
17В международном праве общепризнано, что основные источники международного права – международно-правовой обычай и международный договор – могут влиять друг друга (дополнять, изменять, отменять). Автор настоящего заключения исследовал эту проблему (см.: Щёкин Ю. В. Изменение норм международных договоров международно-правовыми обычаями // Проблеми законності: Респ. міжвідом. наук. зб. / Відп. ред. В.Я. Тацій. – Х.: Нац. юрид. акад. України, 2007. – Вип. 89. – С. 186-194).
18Cassese A. International Law. – 2nd ed. – U.S.A., Oxford University Press Inc., New York, 2005. – Р. 195-196.
19Подробнее см., напр.: Барсегов Ю. Г. Мировой океан: право, политика, дипломатия. – М.: Междунар. Отношения, 1983. – С. 146-166; Головатый С. П. Экономическая зона и институт прилежащих зон // Советский ежегодник международного права, 1980.- М.: Наука, 1981. – С. 178-189; Шинкарецкая Г. Г. Международно-правовые аспекты делимитации морских пространств // Советский ежегодник международного права, 1984. - М.: Наука, 1986. – С. 172 – 190; Шем'якін О., Короткий Т. Про делімітацію континентального шельфу між Україною та Румунією // Право України. – 1998. – № 9. – С. 85-88.
20В отношении денонсации данную особенность, к примеру, отмечал такой выдающийся специалист по праву международных договоров, как А. Н. Талалаев (см.: Талалаев А. Н. Международные договоры в современном мире. Вопросы права международных договоров в свете работы Венской конференции ООН 1968-1969 гг.: Монография. – М.: Междунар. отношения, 1973. – С. 188 [248 с.].)
21В ст. 7 Договора между Украиной и Республикой Беларусь о государственной границе 1997 г. указано, что Договор „є безстроковим”. Также вообще отсутствуют какие-либо нормы о его денонсации.
22В ст. 12 Договора между Украиной и Республикой Молдова о государственной границе 1999 г. указано, что Договор „є безстроковим” и также отсутствуют какие-либо нормы о его денонсации.
23Договор между Украиной и Российской Федерацией о прохождении украино-российской государственной границы 2003 г. тоже является бессрочным и не содержит положений о денонсации. Вместе с тем, о наличии проблем свидетельствует, в частности, норма ст. 5: «Урегулирование вопросов, относящихся к смежным морским пространствам, осуществляется по соглашению между Договаривающимися Сторонами в соответствии с международным правом. При этом ничто в настоящем Договоре не наносит ущерба позициям Российской Федерации и Украины относительно статуса Азовского моря и Керченского пролива, как внутренних вод двух государств». Такой договор пока не заключен.
24Ст. 17 Договора между Украиной и Словацкой Республикой об общей Государственной границе 1993 г.
25П. 1. ст. 44 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. гласит: «Предусмотренное в договоре или вытекающее из статьи 56 право участника денонсировать договор, выйти из него или приостановить его действие может быть использовано в отношении только всего договора, если договор не предусматривает иное или если его участники не условились об ином».
26Надо иметь в виду, что Богдан Ауреску не просто политик, министр иностранных дел Румынии (“Director General, Ministry of Foreign Affairs of Romania”), он – ведущий специалист по международному праву Румынии, преподаватель Бухарестского университета, президент румынского отделения Ассоциации международного права, член Постоянной палаты третейского суда (Permanent Court of Arbitration) (это ещё действующий орган разрешения споров, созданный на основе Гаагских конвенции 1899 и 1907 гг. о мирном урегулировании международных споров).
27См.: Public sitting held on Tuesday 2 September 2008, at 10 a.m., at the Peace Palace, in the case concerning Maritime Delimitation in the Black Sea (Romania v. Ukraine). – P.22-31; paras. 23-31.
28См. там же. – P. 25-29, paras. 32-45.
29Public sitting held on Tuesday 9 September 2008, at 10 a.m., at the Peace Palace, in the case concerning Maritime Delimitation in the Black Sea (Romania v. Ukraine). – P.11-12; para. 7.
30Public sitting held on Thursday 18 September 2008, at 3 p.m., at the Peace Palace, in the case concerning Maritime Delimitation in the Black Sea (Romania v. Ukraine). – P.11; para.6.
31Public sitting held on Friday 12 September 2008, at 10 a.m., at the Peace Palace, in the case concerning Maritime Delimitation in the Black Sea (Romania v. Ukraine). – P. 17.; paras, 53, 54.
32См.: Комментарий спикера МИД Украины В. Кырылыча о предварительной оценке решения Международного суда ООН в Гааге по делу о делимитации континентального шельфа и исключительных экономических зон Украины и Румынии в Чёрном море.
33См.: Application for Revision and Interpretation of the Judgment of 24 February 1982 in the Case Concerning the Continental Shelf (Tunisia v. Libyan Arab Jamahiriya), Judgment of 10 December 1985 // I.C.J. Reports, 1985.
версия для печати
|
|
